Луч света в темной коммуналке  - Дарья Калинина

Дима даже наведался к Гаврилычу, чтобы поговорить с ним про Витьку и Лизон. Хоть через них Дима надеялся узнать, как дела у старухи и ее внучки. Но Гаврилычу было не до того. Он утешал свою сожительницу, ту самую толстую бабу, которая требовала от Гаврилыча новые колготки и юбку. Но на сей раз проблема была посерьезней.

– Сгорело! – рыдала тетка. – Все сгорело! И брат, и квартира, и имущество, и что делать теперь? Брата хоронить надо! Мать в больнице при смерти! Жить негде! Соседи на нас с матерью в суд подали. Жилец, и тот денег требует. Вещи его сгорели. А где мне денег взять, чтобы людям отдать? Что мне делать? Как жить дальше? И где жить?

Гаврилыч смущенно бубнил слова утешения, но к себе погорельцев не звал.

А вот Диме рассказ этой бабы до того сильно напомнил историю с квартирой Петровны, в которой жил неудачливый шантажист Славка, только что чудом оставшийся в живых, что рука у Димы сама собой потянулась к потайному кармашку. В нем, в этом кармашке, лежал тот самый камешек, который отвалил Черномор в порыве благородной щедрости. Может, кто-то Диму за этот поступок и осудил бы. Камешек этот мог стоить целое состояние. Но Дима знал, он поступает правильно. Сам он никогда не решился бы воспользоваться этим камнем, ни продать, ни подарить он его не мог, потому что знал его историю.

И к тому же в глубине души Дима отчего-то надеялся, что этот его добрый поступок вызовет там, наверху, чье-нибудь одобрение. И как знать, возможно, даст ему шанс вновь встретиться с Люсенькой. А уже за одно это Диме было не жаль отдать хоть все сокровища мира.

И кто бы мог подумать! В тот же день Дима получил долгожданную весточку от Люсеньки. Письмо пришло само собой. Дима открыл дверь и увидел его у себя на пороге комнаты. Ни подписи, ни обратного адреса. И в нем была всего одна фраза: «Приезжай, ты мне нужен!» Но эта фраза заставила Диму мигом позабыть всю свою хандру и немедленно приступить к сборам. «Приезжай!» – стучало у него в висках. «Ты мне нужен!», – сладко отдавалось в сердце. И впервые за много дней Дима вновь был счастлив.